воскресенье, 31 декабря 1989 г.

Хит-парад ТАСС за декабрь 1989 года


В журнале «Музыкальный Олимп» за декабрь 1989 года опубликован хит-парад ТАСС.

Джон Бон Джови занял 3-ю строчку среди 19-ти наиболее популярных зарубежных исполнителей декабря 1989 года:


Скан страницы журнала: Александр Флегентов


Среди 20 наиболее популярных дисков декабря 1989 года на 4-ом месте находится диск Бон Джови «Нью-Джерси»:


Скан страницы журнала: Александр Флегентов


четверг, 30 ноября 1989 г.

И зазвучит свобода


Никто не считает Бон Джови дипломатической организацией. Однако выступив на Московском музыкальном фестивале мира с Оззи Осборном, Scorpions, Mötley Crüe, Cinderella, Skid Row и «Парком Горького», группа заключила своего рода международное соглашение о рок-н-ролле.

Делимся небольшими заметками.


Статья Джона Бон Джови


Джон Бон Джови на Красной площади в Москве. Август 1989 года.
Фото Александры Авакян


Прежде чем попасть в аэропорт Ньюарка, целый год мы провели в переговорах.

Ещё до выхода альбома «New Jersey» мы встречались с президентом Kramer Guitars Деннисом Берарди, легендой советского андеграунда и музыкантом Стасом Наминым и группой «Парк Горького», с которой мы вместе с Ричи Самборой записывались. Стас хотел, чтобы «Парк Горького» заключила контракт с американской звукозаписывающей компанией, и связался с Деннисом (как и большинство русских, ведущих бизнес за рубежом), доверившись его опыту. У них не хватает опыта работы на международной арене — музыкальная индустрия родилась совсем недавно. Всё напоминает фильм «Назад в будущее» — можно приехать в СССР и рассказать людям о том, что будет дальше. Несколько лет назад Деннис передал Стасу несколько гитар, ничего не попросив взамен. Просто сказал: «Вот. Отвези их в Россию. Давай». Так Стас, продавший 40 миллионов пластинок, но так и не добившийся материальных успехов на западе, доверился Деннису и подружился с ним.

Я познакомился со Стасом прошлым летом в Нью-Джерси в доме у Берарди и хотел встретиться с его группой «Парк Горького». Я только что сделал кучу промо-снимков для альбома «New Jersey» в майке с гербом СССР. Я ничего не задумывал — для меня это была просто майка. Но Стас посчитал важным отвезти эти фотографии в СССР и помочь нам, американской группе, стать популярными там. Мы сказали: «Конечно, давай. Супер», — думая, что ничего не выйдет. Но всё получилось.

Благодаря Kramer, нашему менеджеру Доку Макги, компании PolyGram и доверию, «Парк Горького» получила контракт. Мы с Ричи согласились написать для них песню, что мы и сделали, а они пригласили нас выступить в России. Как раз планировалось выступление для благотворительной организации Make A Difference Foundation. И мы подумали: «Почему бы не провести концерт там? Что нам мешает?» Мы всегда стремились превосходить ожидания. Москва стала неожиданностью.

Прошлой зимой, находясь в европейском туре, мы прилетели в Россию, чтобы познакомиться со страной, в которой нет прессы, радио, MTV, журналов, музыкальных магазинов и всего того, что уже стало привычным на западе. На самом деле это было трёхдневное промо-мероприятие, организованное Стасом, который нашёл представителей прессы, желающих с нами пообщаться. На интервью никто не приезжает к тебе в отель — ты сам едешь в редакцию газеты, где тебя ждут около 20 сотрудников. Ты попиваешь чаёк, треплешься. Но вопросы примерно такие: «Сколько денег вы зарабатываете? У вас есть машина? А дом?» Сидя за длинным столом со всеми этими репортерами, я потянулся, чтобы пожать руку музыкальному критику, и задел стакан, который упал и разбился. Пока я извинялся, все хлопали, ведь для них бить посуду — хорошая примета.

Мы пришли на телешоу, которое напоминало передачу на самом дешевом кабельном канале. Здесь только один канал — на втором, кажется, постоянно ведутся профилактические работы. На шоу мы обсуждали идею проведения концерта, а Стас поставил наши клипы «Living on a Prayer» («Живя молитвой») и «You Give Love a Bad Name» («Ты позоришь слово «любовь»). Мы обратили на себя внимание — стратегия Стаса и Дока сработала. Стас очень влиятелен: его дед возглавлял Политбюро. Поэтому они пообщались с министром культуры и Госконцертом и привлекли их всех. Ничего подобного раньше никто не делал.

Стас — важная персона. Однажды в 3 часа ночи, когда мы были на Красной площади, он показал на окошко в Кремле и сказал: «Вот здесь, вот здесь я был в детстве. Я родился в Кремле». А ты такой: «Ого, это впечатляет».

Стас руководит «Парком Горького», который на самом деле является парком. Здесь есть арена для выступлений, небольшая звукозаписывающая и репетиционная студия и то, что они называют ночным клубом. Гектары красивой земли у воды, большие ворота и солдаты. Понятно, почему он не использует слово на букву Х и не убегает на запад. Он неплохо устроился. Здесь он вроде русского Дика Кларка или Алана Фрида (деятель радио и телевидения и диск-жокей соответственно, значимые для американского рок-н-ролла фигуры — прим. переводчика). Пришло время помочь молодёжи, подарив СССР рок-н-ролл.

Стас свозил нас на стадион Ленина, расположенный на территории Олимпийской деревни-80 на окраине Москвы. Всё было покрыто снегом. Мы были там одни; эта красивая картинка навсегда запечатлелась у меня в памяти. Стас сказал, что сможет организовать фестиваль. Что он с Доком убедил правительство, насколько выгодно это будет. Выгодно по двум причинам. В Америке благотворительные концерты не производят на людей такого впечатления после фестиваля Live Aid и серии концертов под эгидой Amnesty International. Все думают: «Ну да. Ещё одно крупное мероприятие». В России отклик будет намного больше. На протяжении всей жизни нам говорили, что мы не можем поехать в СССР, ведь там живут плохие парни. Поэтому проведение подобного выступления в России поможет преодолеть политические и культурные разногласия, которые раньше казались непреодолимыми. Полученные же средства пойдут на борьбу с наркоманией и алкоголизмом, что является как минимум одной точкой соприкосновения двух сверхдержав.

Я хотел взять с собой отца. Я хотел взять с собой любого, кто хотел бы там побывать, потому что фестиваль казался мне историческим событием. Но мой старик, серьёзный американец, сказал: «Ни за что. Я не хочу. Я не собираюсь туда ехать». Для людей русские — все ещё плохие парни. Но ситуация меняется с каждым днём.

Когда мы прилетели в Москву в среду 9 августа, нас встречала огромная группа журналистов. Такое число журналистов со всего мира на взлётной полосе было всего дважды: при встрече принца Чарльза и президента Рейгана. Теперь прилетели мы. Это было удивительно, но я не понимаю, что именно я чувствовал. За последние пять лет я слышал о нашей группе вещи, звучавшие как фантастика. Не могу поверить и в половину того, что нам повезло испытать — всё как в тумане. Не думаю, что смогу уложить в голове что-либо, произошедшее в моей карьере, до тех пор, пока она продолжается. Потом я оглянусь назад и скажу: «Да, мы сделали это».

Мы не проходили таможню, у нас просто забрали паспорта. Наш багаж сразу загрузили в автобусы. Никто не задавал вопросы. На пресс-конференцию нас привели в маленькую комнатушку размером с гостиную. Нам сказали: «Сюда никто не приходит; никому нельзя пользоваться этими помещениями. Только политикам можно». Я нервничал, потому что не хотел ляпнуть что-то не то, и первым вопросом, который мне задали, стал следующий: «Учитывая ваши итальянские корни, играла ли, играет или будет играть в будущем мафия какую-либо роль в жизни группы?» Так и завязался разговор. Я ответил: «Нет, нет, вы ошибаетесь». А сам подумал: «Парень когда-то посмотрел «Крёстного отца» и думает, что Синатра причастен». Вот что я получил, назвав гастроли «Jersey Syndicate Tour» («Турне синдиката Джерси»).

Думаю, представления русских об Америке также были искажены, потому что, думая о России, я представлял танки на улицах, плохих парней, которые на каждом углу продают стероиды, и как детям по утрам дают молоко со стероидами, чтобы они стали олимпийскими спортсменами. Но я подумал: «Эй, это могущественная военная держава, они — отличные спортсмены. У них есть водопровод и Макдоналдс. Практически в любой точке мира есть». Однако, заключив себя в изоляцию, они потеряли практически 70 лет. Все знают, что за последние 70 лет мир коренным образом изменился. Кажется, они всё пропустили.

После пресс-конференции мы поехали в гостиницу «Украина». Четырёхзвёздочный по российским меркам отель в Америке считался бы мотелем без каких-либо звёзд. Но всё же там была кровать (или так они это назвали), а я валился с ног от усталости. Мне повезло больше других: в моём номере была горячая вода, занавеска для душа и не более пары-тройки тараканов. Но в Нью-Йорке этот продавившийся матрац считался бы совершенно непригодным к использованию. Перекусив гамбургерами и сандвичами со свининой в импровизированном кафе «Hard Rock Cafe» в Парке Горького, я вернулся в гостиницу, чтобы отдохнуть.

На четвёртый день, в пятницу, я решил посмотреть сцену на стадионе Ленина. Она была огромной, как футбольное поле, и каждый её сантиметр был привезён из-за рубежа. Здесь располагался телевизионный экран размером с небольшой домик — офигенно огромный экран на поле шириной около ста метров. Звуковая аппаратура была высотой с трёхэтажный дом. Сцена вращалась; задник расписал Питер Макс. Настоящий праздник западного декаданса в центре Москвы. 

Я ожидал увидеть 100 000 человек у отеля; не знаю, почему этого не произошло. Может, они боялись прийти. Возможно. Не знаю. Прошлой зимой, когда мы впервые были в России, мы пытались провести девочек в отель (обычным советским гражданам запрещено входить в гостиницы). Власти узнали об этом и поймали их, закрыв в номере. Если бы наш видеорежиссёр Уэйн Айшем не поднял бучу, боюсь представить, что стало бы с этими девчонками, которых мы представили как членов съёмочной группы, несших чемоданы с аппаратурой. Уэйн кричал, орал, паниковал, связался со Стасом, который вытащил их оттуда.

В этот раз, восемь месяцев спустя, в свой номер я привёл парня в футболке Guns N' Roses. Он был в кроссовках. Ему было 26 или 27 лет. И он едва не плакал. Меня это поразило. Я сказал: «Вот. Бери всё, что хочешь. Всё, что у меня есть». А он просто пытался задавать мне вопросы: «Вы знаете Guns N' Roses? Вы ещё приедете?» Его глаза наполнились слезами. Он не спрашивал о моей жизни — он хотел знать только о музыке. И он не задержался у меня надолго; думаю, чувствовал, что это место не для него.

В субботу, в первый день фестиваля, я познакомился с другим парнем — Олегом. Парнишка, которому едва ли исполнилось 18, должен поехать в Америку, потому что он обязательно добьётся успеха. Он покорит Нью-Йорк.

Он хотел меняться: советские военные часы на американские кассеты, русскую икру на футболки и плёнку, фуражки и береты Советской Армии на поясные сумки и джинсы. Рассказал, что откупился от армии, за полгода выучил английский и задабривает милиционеров на Красной площади, чтобы торговаться с туристами. Он был похож на Майкла Джей Фокса (актёр, получивший известность за исполнение главной роли в фильме «Назад в будущее» — прим. переводчика): рубашка с вырезом (а это ценный подарок из Америки, потому что в России очень сложно найти такие), фотоаппарат на шее, кроссовки — всё, что ему удалось наменять. Он читает копии журнала «Time». Вот на что он хочет меняться — западная литература, в особенности актуальные СМИ. Из них он узнал о событиях в Пекине и хотел узнать больше о западе. Очевидно, официальная советская версия была следующей: студенты восстали против правительства. Никто не задавался вопросом почему, не говорилось о том, что погибли люди, — просто сумасшедшая молодёжь разбушевалась. Олег много времени проводил с моей женой и нашим инженером звукозаписи Оби. Оби — забавный парень. Слышали о музыкальных клубах, которые рекламируют в журналах? Купите 10 пластинок за пенни? Он сказал: «Олег, оставь заявку. Если ты больше не купишь пластинки, что они сделают? Разве будут искать?» Оби оставил Олегу свой номер телефона: «Вот мой номер. Будешь в Филадельфии — загляни ко мне».

Не прошло и трёх дней с нашего возвращения домой, как раздался звонок. Олег звонил из центра Москвы. Он рассказал о том, как сложно уехать из России (нельзя уехать, если у вас нет спонсора, денег на банковском счёте и работы в той стране, куда вы направляетесь). Он сказал: «У меня есть только мама, отца нет. Привезите меня в Америку. Я сделаю всё, что угодно». Моя жена сразу захотела усыновить его, сказав: «Нужно привезти его в Америку». Я ответил: «Ты шутишь? С ума сошла? Как ты сделаешь это?» Оби сказал: «Не волнуйтесь. В Америку его привезу я». Не знаю, как дела обстоят сейчас. Они буквально влюбились в парнишку, хотели привезти его домой в чемодане. Такое огромное впечатление он произвёл.

Наш переводчик Алек был очень умным парнем, который пишет для газеты — что-то вроде независимого журнала. С рекламной поездкой он побывал в Сибири, во многих небольших деревеньках. Алек рассказал, что люди говорили: «Нас не интересует музыка, нас даже новости не интересуют. Покажите нам сосиски. Мы забыли, как они выглядят, а уж тем более, каковы они на вкус. Мы забыли, как они, мать вашу, выглядят. Поговорите с нами о еде». Услышав такие истории, я был поражён.

Мы сбегали из гостиницы с Алеком. Знаю, что восемь месяцев назад это было бы невозможно, так как меня бы просто облепили на улице. Мы ходили на чёрный рынок, где покупают и продают пластинки и который работает как барахолка по выходным. Его называют чёрным рынком, но оттуда никто уже не попадает в тюрьму. Три года назад подобное было запрещено. Люди встречались тайком. Ходили со списками. Говорили: «В 12.00 буду ждать тебя на углу. Вот что у меня есть, а это мне нужно». Съедали список и уходили. Поймали со списком — в тюрьму. Поймали при попытке купить пластинку — в тюрьму.

Теперь чёрный рынок организован в круглом помещении, где местные группы играют по ночам. На каждом столе лежит около 15 пластинок, 90 % из которых с запада — свежие, очень свежие. Там была и наша пластинка, привезённая из Югославии. Теперь советская фирма звукозаписи «Мелодия» выпускает «New Jersey». Это первая западная пластинка, официально выпущенная в России. Теперь она есть в магазинах и доступна молодёжи. Стоит три или четыре рубля, так как это официальная запись. Я купил копию альбома Маккартни «Back In The USSR» (которая в США стоит около $200, так как доступна только через «Мелодию»). Ещё там были лучшие хиты Элвиса Пресли, что-то вроде пиратской копии, которую составила «Мелодия». Они назвали пластинку «That's All Right Mama». Казалось, что не так уж много людей покупают пластинки. Люди приходят туда, чтобы поторговаться, просто встретиться и поговорить о музыке. Так как цены такие высокие (от $80 до $100 за альбом), они просто смотрят и слушают музыку.

Я хотел взять пластинку в руки, чтобы посмотреть, из какой она страны, а продавец чуть с ума не сошёл: «Не трогай!» Будто золото хотел в руки взять.

Алек ходит туда смотреть пластинки, ведь они такие дорогие. Иногда он обменивает старые шлягеры отца на западный рок-н-ролл. У него есть выход на радиопрограмму; он хочет, чтобы пластинки играли на радио. У Алека есть CD-плеер, который он привёз откуда-то из Европы, что уже является диковинкой. С собой у меня было около 10 дисков — я отдал ему все. Коллекция «Atlantic Blues», альбом «Sign O' the Times», немного Queen, Дон Хенли, саундтрек из «Бэтмена». Там ты настолько открываешься людям, что готов всё им отдать.

В субботу 12 августа в 13.30 советские граждане впервые узнали, что такое Нью-Джерси. Концерт открыли Skid Row. В 13.00 все группы в предвкушении уже были на месте (а наш выход был не раньше 22.00). Председатель Советского комитета защиты мира — седовласый мужчина в светло-голубом костюме — выступил с речью и зажёг олимпийский факел впервые с момента проведения Олимпийских игр 1980 года. И вот этот серьёзный человек обращается к молодёжи на русском: «Отлично повеселиться! Вы — наше будущее». Даже он проникся идеей познакомить молодёжь с западом.

На сцену вышли Skid Row, и первым, что сказал Себастьян Бах, было: «Зацените, говнюки!» А я подумал: «О нет. Они нам — карт-бланш, а мы им — Себастьяна». Но ничего не случилось — цензуры вообще не было. Они хорошо отыграли, а их достаточно хорошо приняли для группы, которую видели в первый раз. Но когда они ушли со сцены, весь стадион начал скандировать: «Оззи! Оззи! Оззи!» Гул всё нарастал.

А мы говорили: «Чёрт, Оззи станет гвоздём всего фестиваля. Обалдеть, так классно». Оззи как раз стоял за сценой, и я видел, как он оживился, как чёртова малолетка. Он был очень взволнован. А я был рад за него — чувак, который 20 лет вращается в музыкальной индустрии, вот-вот выйдет с последним выступлением в рамках турне. Он ненадолго вернётся домой, чтобы отдохнуть.

Поэтому Оз поднял руки вверх, зная, что сегодня его день. Однако его приняли без особого энтузиазма. Он неплохо играл, даже очень хорошо. И вдруг вся картинка предстала передо мной в истинном свете. Я понял. 20 лет они смотрели на его фотографии, 20 лет слушали его музыку, начиная с Black Sabbath до его последнего сольного альбома. Для них он не был реальным. Он был фантастическим. В их фантазиях его кожа могла быть синей, а рост мог достигать 9 метров. Но на этой сцене перед ними был просто человек. Его понизили до смертного. В тот момент я всё понял. Мы не просто выступали на рок-концерте — нам нужно было произвести впечатление, которое сохранится надолго. Нам нужно было стать друзьями для всех этих людей, несмотря на языковой барьер и все предрассудки.

Я находился в грузовике со звукозаписывающей установкой и смотрел выступление Scorpions — только они обладали преимуществом, так как выступали в России раньше. Я находился в нервном ожидании, понимая, что мне придётся закрывать шоу после такой убойной группы. В моём первом турне я как раз открывал выступление Scorpions. А если я выступаю на разогреве, со мной опасно иметь дело: когда я вижу возможность, я всегда знаю, как ей воспользоваться.

И вот тогда, прямо в центре стадиона, сотни советских военных, стоя рука к руке, сформировали живую баррикаду, чтобы разделить толпу людей. И я увидел эту возможность. Поэтому, когда после Scorpions освещение приглушили и на сцену вышли «Бон Джови», а группа начала играть «Lay Your Hands On Me», я, как Рокки Бальбоа, прошёлся в полном военном обмундировании через стадион Ленина. Прямо посреди солдат, перед 90 000 зрителей. Они улыбались, пытались дотянуться до меня, а над их головами ярко горел олимпийский факел. Пройтись прямо в центре в советской форме — вот, что было нужно. Я почувствовал себя одним из них.

Уверен, что Московский музыкальный фестиваль мира сделал свой вклад. Посол США был там, и он не имел ни малейшего отношения к шоу. Никакого. Он пришёл и сказал: «Этого мы, политики, никогда не смогли бы сделать. Не верится, что вам это удалось». Мы не понимали всей бюрократической волокиты, поэтому просто сделали вид, что её нет: «Поверьте, всё получится». Так как там был посол США, можно подумать, что он как-то донёс информацию и до президента США. Вдруг окольным путём президент услышал о «Бон Джови». И ты думаешь: «Зацени». Конечно, я использую свои связи: ему определённо было известно об этом мероприятии. И ты думаешь про себя: «Да, даю зуб, у него и два последних альбома есть». Чувство было потрясающее.
Эта поездка и мероприятие заставили меня задуматься о свободе в жизни. Я выучил все слова «God Bless America» («Боже, благослови Америку»). Действительно выучил. Прошу заметить: в Америке много проблем. Но я был практически везде, а если не был — то поеду в следующем турне. И ничто ни на толику не сравнится с Америкой. Конституцию составили 200 лет назад, и она до сих пор действует. Здесь есть интуиция, предвидение. Это удивительно. Здесь открыты все возможности. Боже, да это суть всей моей жизни — возможно всё.

Никогда не забуду, как был на сцене стадиона Ленина, того товарища из комитета защиты мира, который стоял слева от меня в первом ряду, и девушку, сидящую на плечах у парня и махавшую огромным американским флагом, политиков, солдат, притопывающих в такт музыке, и охрененный олимпийский огонь справа от меня. Я чувствовал себя спортсменом, политиком... Я чувствовал, что нахожусь в центре исторического события. Конечно, мы забудем о том, что звук ни к чёрту не годился и всё такое. Такое стараешься забыть и убедить себя в том, что это был самый прекрасный момент в мире. Надеюсь, всё прошло хорошо. Думаю, так и было.






Источник: «Спин»

Перевод на русский язык выполнен агентством переводов «Лингвиста» специально для Bon Jovi Russia


Читайте также: «Зажигая» в России


среда, 31 мая 1989 г.

Хорошо рассчитанный взлёт «Бон Джови»


«Слышал, что в Москве побывал Бон Джови. Пожалуйста, расскажите о нём».

Владимир Громов, г. Рига.



Что ж, действительно в последнее время всё большее число западных музыкантов приезжают в Москву на гастроли или для ознакомительных поездок. Например, в январе в Лужниках выступал шведский гитарист-виртуоз Ингви Мальмстин. Другая «звезда» зарубежной эстрады, Джон Бон Джови, недавно побывал в нашей столице, где велись переговоры о его возможных гастролях в СССР.










«Таймс», Лондон

«Бон Джови» сегодня – одна из наиболее популярных групп Запада. Тираж её альбома 1986 года «Скользкий, когда влажный» («Slippery When Wet») уже превысил 15 миллионов, а последовавший за ним – «Нью-Джерси» («New Jersey») прочно держится в первых десятках многочисленных хит-парадов. Аппетит «Бон Джови» заметно разожгло прошлогоднее выступление перед 80-тысячной аудиторией в программе «Монстры рока» («Бон Джови» выступили на фестивале «Монстры рока» 22 августа 1987 года в Англии – прим. Bon Jovi Russia). Тогда его появление на сцене вызвало целую бурю восторгов публики.

Кто же такой этот феномен рок-индустрии, который вскружил голову американским и западноевропейским подросткам? Название группы появилось в 1984 году на одноимённом альбоме. Лидер рок-ансамбля – 26-летний Джон Бонджови (это его настоящая фамилия), выходец из семьи итальянцев. Его отец был парикмахером, мать служила «девицей-зайчиком» для фотографов небезызвестного журнала «Плейбой». Ныне их отпрыск может взирать на мир с вершины «музыкального Олимпа».

Свой первый контракт Джон подписал в 1982 году.

– От первого знакомства с этим парнем у меня в памяти осталось одно-единственное впечатление, – уверяет Д. Шульман, специалист по «выращиванию талантов» американской звукозаписывающей компании «Полиграм», – непомерные амбиции…

Затем, американизировав своё чересчур итальянское имя, Джон начал карьеру на поприще «тяжёлого металла». Два первых альбома просто затерялись в безбрежном океане исполнителей рок-музыки. Потом всё внезапно переменилось: «Полиграм» решила сделать на него ставку. Причёски пяти членов ансамбля «Бон Джови» стараниями опекунов «раздулись», словно на ветру, и заблестели от бриолина; костюмы украсились множеством нашлёпок; мелодии в стиле «софт» приобрели коммерческую гладкость; тексты песен сделались романтически-мечтательными. И плоды не заставили себя ждать. «Бон Джови» стал кумиром подростков США, а затем и Западной Европы.

Что можно сказать о Джоне после нашей сравнительно короткой встречи? Это несколько чудаковатый парень из Сайревиля, штат Нью-Джерси, любящий свою группу, родителей и свой неправдоподобно роскошный новый дом. Времени даром он не теряет!

В назначенный день я отыскал Джона и гитариста Ричи Сэмбору в нью-йоркском «Хард-рок кафе», где они через спутниковую связь выступали перед молодыми москвичами с песней «Разыскивается мёртвым или живым» («Wanted Dead or Alive»). Кстати, один из московских поклонников «Бон Джови» был недоволен тем, что группа не исполнила ни одной из своих последних вещей. И всё же Джон остался удовлетворён. «В полночь мы играем для ребят из Москвы… В это трудно поверить!» – говорил он.




В песнях «Бон Джови» редко звучит тема секса, разочарования в себе, других жизненных перипетий. Да в этом и нет нужды. Главная задача состоит в том, чтобы, используя интуицию менеджера Дока Макги, играющего в судьбе «Бон Джови» важную роль, найти оптимальные позиции группы на музыкальном рынке. 

Сегодня операции «Бон Джови» стали слишком масштабными и прибыльными. «Нью Джерси» тщательно воспроизводит выигрышную схему «Скользкий, когда влажный». В период работы над этими альбомами музыканты кое-что предприняли для снижения степени риска. Они пригласили юных поклонников в студию, чтобы заранее узнать их мнение о той или иной песне, а затем заключили в альбомы те, что вызвали наибольший восторг. Можно, конечно, сказать, что «Бон Джови» не доверяют собственным вкусам. Но вспомните, что на протяжении десятилетий создатели фильмов устраивают предварительные просмотры и действуют в дальнейшем в соответствии с полученной реакцией зрителей. 

– Я понимаю, – говорит Джон, – что мы тут не свободны. Конечно, это не то, чего нам бы хотелось, но мнение подростков для нас крайне важно…

Джон весьма настороженно относится к попыткам определить стиль его музыки.

– «Хэви метал, думаю слишком узкая категория, – говорит он, – Я понимаю, люди классифицируют музыку для тех, кто мало знает её. Но, к несчастью, рамки, в которые нас пытаются впихнуть, слишком тесны. Не думаю, что будет справедливо назвать наш стиль «хэви метал». Мы просто рок-н-ролльная группа.

Не самая оригинальная мысль, но что с того! Если верить побывавшим на концертах «Бон Джови», группа способна поднять настроение у кого угодно. Но только не ждите особой импровизации в танцевальных па… 


Источник: газета «За рубежом», № 5 за 1989 год

Прислала Елена Кулеш




четверг, 30 марта 1989 г.

Как Джон Бон Джови подарил свой дом не Джови

17 апреля 1989 года

НА КОНУ: разноуровневый дом с 4 спальнями и интерьером в колониальном стиле. С бассейном. Есть небольшая проблема с тишиной, но соседи милые. Богатая рок-н-ролльная история. Платиновые записи в стоимость не входят.

Дом Джона Бон Джови, который был отдан победителю конкурса MTV

Как и подобает фронтмену рок-н-ролльной команды, к тому же, носящей его имя, Джон Бон Джови мужчина хорошо сложенный, настоящий секс-символ, объект вожделения и мечта подростков. На прошлой неделе он попробовал себя в другой роли, а именно в роли сюрреалистического агента по недвижимости. MTV запустило конкурс, призом за участие в котором был назначен дом Джона Бон Джови с 4-мя спальными в городе Сейревилл, стоимостью свыше 200 тысяч долларов, в котором он провёл своё детство. Право на владение этим домом было передано 26-летней победительнице конкурса MTV Джуди Фраппиер из Левитауна (штат Пенсильвания, США). К сделке также прилагались 10 тысяч долларов на уплату налогов на недвижимость, мотоцикл Kawasaki и индивидуальная экскурсия по дому от его самого знаменитого бывшего жильца (сделка по передаче состоялась 30 марта 1989 года - прим. Bon Jovi Russia).

Несмотря на то, что Бонджови, взявший себе сценическую фамилию Бон Джови, переехал отсюда семь лет тому назад, он ни разу не заблудился, показывая комнаты: «Вот кухня», – сказал он уверенно, – «А вот горелка, на которой каждое воскресенье папа нам готовил соус для спагетти». 

«Я буду готовить соус для спагетти только на этой конфорке», – пообещала Джуди. После посещения семейной комнаты, всё ещё заполненной памятными вещами, Джон, которому сейчас 27 лет, побрёл к бассейну, туманно напоминающему утехи юности. 

«Мы затаскивали сюда девчонок вон через то подвальное окно», – сказал он. «Джон, не рассказывай мне про это», – поспешил ему ответить Джей, муж Джуди, 28-летний системный аналитик телефонной компании New Jersey Bell, – «У меня три дочери – Мишель (3 года), Джейми (2 года) и Кортни (6 лет)».

«Они ещё слишком молоды», – успокоил его Джон, - «Возможно, в следующем году». 

Джей, будучи заядлым гольфистом, нашёл очень удобным, что неподалёку от дома, в пределах недолгой езды на машине, имеется поле для гольфа. «Надо будет после работы обязательно находить время, чтобы сыграть партию, другую», – сказал Джейс, вглядываясь в даль.

Бесплатная раздача стала возможной благодаря тому факту, что семья Бонджови – отец Джон, мама Кэрол, братья Энтони (22 года) и Мэтью (14 лет) собрались переезжать в новый дом за миллион долларов, который купил им Джон и который находится недалеко от его особняка в Рамсоне (Нью-Джерси).  

MTV услышали о предстоящем переселении и приготовили этот конкурс для продвижения своего канала и текущего альбома Bon Jovi «New Jersey» («Нью-Джерси»). Но даже если семья Бонджови теряет дом, у них всё равно будет место, где можно остановиться попить чайку с печеньем, когда они будут в старом районе. «Я сказала миссис Бонджови, что ей всегда рады здесь», – сообщила Джуди. А Джей добавил: «Джону надо привозить свою группу сюда на вечеринки у бассейна».


Джон Бон Джови с победителями конкурса на крыльце дома, в котором он провёл детство

Джон Бон Джови с победителями конкурса на крыльце дома, в котором он провёл детство

Джон Бон Джови с младшим братом Мэтью напротив их дома в Сейрвилле, Нью-Джерси



Перевод статьи на русский язык: Венера Емельянова

Bon Jovi Russia © 2015 год